«Привет, Рыжий!»
ВРЕМЯ ЧИТАТЬ КУРТА ВОННЕГУТА
Солнце садилось за разводным мостом. Тень моста, его огромных опор и пролетов весила больше, чем вся деревня в устье реки. На вертящемся стуле в закусочной у конца моста сидел Рыжий Мейо, новый механик моста. Он только что приступил к обязанностям. Когда Рыжий вернулся со своим кофе и гамбургером на стул, тот заскрипел сухим подшипником. Механик выжидательно посмотрел на мост. Это был большой молодой мужчина двадцати восьми лет с плоским и неприятным лицом убийцы.

Хилый продавец и три остальных посетителя, все мужчины, с дружелюбным любопытством смотрели на него, словно были готовы расплыться в широких улыбках по первому его знаку.

Никакого знака не последовало. Как только его взгляд встретился с ними, Рыжий фыркнул и вернулся к еде. Он забавлялся со своей посудой, и сильные мускулы его предплечья играли под татуировками, переплетенными символами жажды крови и любви — кинжалами и сердцами.

Продавец, подбадриваемый кивками трех остальных посетителей, очень вежливо обратился к Рыжему.

— Извините, сэр, вы действительно Рыжий Мейо?

— Я тот, кто я есть, — ответил он и даже не посмотрел на продавца.

Все вздохнули и радостно зашептались.

— Я думал, это... я полагал, это... он тот, кто он есть, — сказал хор трех посетителей.

— Ты не помнишь меня, Рыжий? — спросил продавец. — Слим Корби?

— Да, я помню тебя, — сухо ответил Рыжий.

— А меня ты помнишь, Рыжий? — спросил с надеждой старый посетитель. — Джордж Мотт?

— Привет, — ответил Рыжий.

— Мне жаль, что умерли твои родители, Рыжий, — сказал Мотт. — Это было много лет назад, но я тебя с тех пор не видел. Хорошие были люди. Действительно хорошие, — он увидел, что Рыжий смотрит безразлично, и засомневался. — Ты помнишь меня, Рыжий, Джордж Мотт?

— Я помню, — ответил Рыжий и показал на двух других посетителей. — Это Гарри Чилдс, а это Стен Вест.

— Он помнит... Конечно, помнит... Как Рыжий мог забыть? — сказал взволнованный хор и продолжил осторожные попытки его поприветствовать.

— Вот это да, — воскликнул Слим, продавец. — Я думал, что мы никогда тебя не увидим. Я думал, ты уехал навсегда.

— Ты ошибался, — ответил Рыжий. — Бывает.

— Сколько лет назад ты уехал? — спросил Слим. — Восемь? Девять?

— Восемь.

— Ты до сих пор в торговом флоте? — спросил Мотт.

— Механик моста.

— Где? — спросил Слим.

— Вот этого моста.

— Эээээээй, вы слышали это? — воскликнул Слим. Он начал бесцеремонно хлопать Рыжего по плечу, но быстро раздумал. — Рыжий — новый механик моста!

— С возвращением... Хорошая работа... Правда, прекрасно? — прогудел хор.

— Когда ты приступаешь? — спросил Мотт.

— Приступил. Я здесь уже два дня.

Все изумились.

— Ничего об этом не слышал... Не пришло в голову посмотреть, кто же там... Два дня, а мы его не заметили, — прогудел хор.

— Я прохожу по мосту четыре раза в день, — сказал Слим. — Ты мог бы поздороваться. Мы-то смотрим на механика, как на часть моста. Ты наверняка видел, как я, Гарри, Стен, мистер Мотт, Эдди Скуддер и все остальные ходят по мосту, и ты не сказал ни слова?

— Я не был готов. Сначала мне надо было поговорить с одним человеком.

— Ох, — вздохнул Слим и побледнел. Он вопросительно посмотрел на остальных, но те лишь пожали плечами. Вместо того, чтобы прямо спросить, Слим попытался выразить свое любопытство, играя в воздухе руками.

— Не надо, — раздраженно сказал Рыжий.

— Чего не надо, Рыжий? — спросил Слим.

— Не надо этих невинных перемигиваний о том, с кем я хотел поговорить.

— Ей-богу, не знаю, о чем ты говоришь, Рыжий, — ответил Слим. — Столько времени прошло, сложно вычислить, с кем ты специально хотел встретится.

— Столько людей приехало и уехало... Столько воды под мостом... Все твои старые друзья выросли и остепенились, — прогудел хор.

Рыжий противно улыбнулся — пусть знают, что уйдут ни с чем.

— Девочка, — сказал он. — Мне надо поговорить с девочкой.

— Ооооооооооого, — сказал Слим и скабрезно улыбнулся. — Ты старый пес, старый моряк. Ни с того, ни с сего захотел старую красотку из родного города, да? — он перестал улыбаться, как только Рыжий посмотрел на него.

— Давай, не скучай, — сердито сказал Рыжий. — У тебя есть еще примерно пять минут, пока здесь не появится Эдди Скуддер.

— Эдди? — переспросил Слим, мучительно пытаясь сложить мозаику.

Хор замолк и поднял глаза. Рыжий не принял их дружбы, только напугал их и запутал.

Рыжий жеманно сжал губы.

— Не представляю, зачем Рыжему Мейо понадобился Эдди Скуддер, — сказал он фальцетом. Его взбесила окружающая простота. — Я и вправду забыл, что представляет собой эта деревня. Боже мой, все рассказывают несусветную ложь, а потом сами же верят в нее, словно это святая правда, — он ударил продавца кулаком. — Даже мои родственники, моя плоть и кровь ни слова не сказали в своих письмах.

Слим, брошенный хором, остался совсем один со страшным рыжим мужиком.

— Какая ложь? — спросил он дрожащим голосом.

— Какая ложь, какая ложь, — передразнил Рыжий. — Попка хочет крекер! Попка хочет крекер! Я думал, что повидал все на свете в своих путешествиях, но когда пришел к вам, увидел кое-что новое.

— Что, Рыжий? — спросил Слим автоматически.

— Знаешь, есть такая южноамериканская змея? Любит воровать детей. Она крадет ребенка и растит его, как будто он сам змея. Учит его ползать и всему остальному. И другие змеи обращаются с ним также — как будто он змея.

— Ничего подобного не слышал... Змеи так делают?.. Ну, это уже чересчур... — в тишине хор перешел на шепот.

— Мы спросим об этом Эдди, когда он придет, — сказал Рыжий. — Он всегда хорошо разбирался в животных и природе, — он наклонился и начал жевать гамбургер, показывая, что беседа окончена. — Эдди опаздывает, — сказал он с полным ртом, — я надеюсь, он получил мое сообщение.

Рыжий подумал о своей посыльной и о том, как отправил ее. Работая челюстями и опустив глаза, он вспоминал сегодняшний полдень.

Днем Рыжему казалось, что он управляет деревней из своей будки из стали и стекла, которая висела на два метра выше шоссе, на опоре моста. Только облака и огромные противовесы были выше Рыжего.

Рычаг управления мостом двигался всего на полсантиметра, но это были полсантиметра, которыми он, благодаря богу, мог управлять деревней. Он, естественно, думал про себя и окружающих, что они движутся, а вода под ними стоит. Он был моряком девять лет, а механиком моста меньше двух дней.

Услышав полуденный пожарный гудок, Рыжий оставил управление и посмотрел через подзорную трубу на сероватую лачугу Эдди Скуддера внизу. Лачуга была расшатана и выглядела беспомощно на фоне особняков, стоящих в устье реки, связанных с солончаковым берегом двумя упругими досками. Дно реки вокруг него выглядело, как белый мерцающий круг из устричных раковин.

Восьмилетняя дочь Эдди — Ненси — вышла из лачуги и запрыгала по доскам. Она смотрела на солнце. Затем прекратила прыгать и застеснялась.

Рыжий устроился на эту работу, чтобы видеть ее. Он знал, какой скромной она была. Это была прелюдия, прелюдия к церемонии расчесывания ее блестящих рыжих волос.

Рыжий поиграл пальцами по подзорной трубе, как по кларнету.

— Привет, Рыжая, — прошептал он.

Ненси расчесывала, и расчесывала, и расчесывала каскад своих рыжих волос. Ее глаза были закрыты, и казалось, что каждое движение приносит ей невероятное удовольствие.

Прическа утомила ее. Она мрачно прошла по соленому полю и взобралась на крутой берег к дороге, которая шла через мост. Каждый полдень Ненси шла в закусочную на другой конец моста за горячим обедом для себя и своего отца.

Рыжий улыбнулся ей, когда она проходила мимо.

Она увидела это и поправила волосы.

— Они на месте, — сказал Рыжий.

— Что именно? — спросила Ненси.

— Твои волосы, Рыжая.

— Я же сказала тебе вчера, меня зовут не Рыжая, а Ненси.

— Как тебя могут называть иначе, чем Рыжая?

— Это твое имя.

— Поэтому я могу дать его тебе, если захочу. Я не знаю, у кого еще есть такое право.

— Я не должна больше с тобой разговаривать, — сказала она весело, поддразнивая его моралью. Она полностью доверяла ему. Их встречи походили на сказку, где Рыжий был не обычным незнакомцем, а добрым магом, следящим за мостом, — магом, который, казалось, знает про девочку больше, чем она сама.

— Я же тебе рассказывал, что я вырос в этой деревне, так же как и ты? — спросил Рыжий. — Я же говорил, что ходил в школу вместе с твоими мамой и папой. Ты не веришь в это?
— Я верю, — ответила Ненси, — только мама говорила, что маленькие девочки должны представиться незнакомцам. Но они не должны с ними разговаривать.

— Какая воспитанная девочка, — сказал Рыжий, подавив иронию. — Да, она знала, как должны себя вести маленькие девочки и мальчики. Даааааа, Виолет была порядочная. Пошлостей от нее было не услышать.

— Все так говорят, — сказала Ненси гордо. — Не только я и папа.

— Папа, да? — передразнил он ее. — Папа, папа, папа, Эдди Скуддер — мой большой папа, — он осторожно поднял голову. — Ты не сказала ему, что я здесь?

— Я не нарушу свое честное слово, — Ненси покраснела от такого обвинения.

— Ничего себе, вот он удивится, когда я свалюсь ему как снег на голову после стольких лет.

— Перед смертью мама сказал, что я никогда не должна нарушать честное слово.

— Серьезная девушка, твоя мама, — почтительно сказал Рыжий. — Когда мы заканчивали школу, другие девушки хотели еще немного пофлиртовать, перед тем как остепениться. Но не Виолет. Нет уж. Я вернулся из своего первого плавания через год, а она уже вышла замуж за Эдди, и у нее была ты. Естественно, у тебя не было волос, когда я тебя в первый раз увидел.

— Мне надо идти и забрать папин обед.

— Папа, папа, папа. «Я должна для папы это, я должна для папы то». Должно быть, хорошо иметь такую симпатичную и умную девочку, как ты. «Папа, папа». Ты спросила своего папу про рыжие волосы, как я тебе говорил?

— Он ответил, что думает — такое часто встречается. Иногда рыжие волосы появляются из ниоткуда, как у меня, — она поднесла руку к волосам.

— Они еще на месте.

— Кто?

— Твои волосы, — захохотал Рыжий. — Я клянусь, если с ними что-нибудь произойдет, ты высохнешь и улетишь. Сказал, что появились ниоткуда? Так сказал Эдди? — Рыжий кивнул рассудительно. — Он-то знает. Я думаю, что Эдди много думал о рыжих волосах все это время. Теперь послушай меня: если у меня когда-нибудь будет ребенок не с рыжими волосами, все начнут это обсуждать и удивляться. У нас в семье все рыжие испокон веку.

— Это интересно.

— Это будет еще интересней, если ты об этом подумаешь. Ты, я и мой старик — больше рыжих в этой деревне никогда не было, вот это я знаю точно. Сейчас, когда моего старика уже нет, остались только мы с тобой.

— Ух, прощай, — Ненси осталась спокойной.

— Пока, Рыжая.

Как только она ушла, Рыжий поднял свою трубу и посмотрел вниз на серую лачугу Эдда. Через окно он мог видеть самого Эдда, серо-голубого в сумерках, вытаскивающего устриц. Эдди был маленьким мужчиной, с большой головой, придавленной горем. Это была голова молодого Иова.

— Привет, — прошептал Рыжий, — угадай, кто дома.

Когда Ненси возвращалась обратно с теплым и толстым бумажным пакетом, Рыжий снова ее остановил.

— Скаааааажи, — произнес он, — может быть, ты станешь медсестрой, раз ты так хорошо заботишься о старом Эдди. Мне кажется, что в госпитале, в котором я лежал, были такие же симпатичные медсестры.

— Ты был в госпитале? — на лице Ненси отразилась печаль.

— Три месяца, Рыжая, в Ливерпуле. Без друзей, родных. Никто не пришел ко мне и даже не прислал открытку, — затосковал он. — Забавно, Рыжая, я никогда не представлял, насколько я одинок, пока мне не пришлось валяться там, пока я не понял, что больше никогда не выйду в море, — он облизал губы. — Разом все изменилось, Рыжая, — он щелкнул пальцами. — Вдруг мне понадобился дом, — продолжил он, — и человек, который бы обо мне заботился, сопровождал меня, может, как раз здесь, в этом маленьком доме. У меня ничего не было, Рыжая, кроме сопроводительного письма. У такой бумаги не много ценности, если у тебя одна нога.

— У тебя одна нога? — в шоке спросила Ненси.

— Я был чокнутым, хулиганистым ребенком, меня здесь все помнили, — сказал Рыжий, показывая рукой на всю деревню, — а на следующий день стал старым, старым человеком.

— У тебя есть жена, или мама, или женщина, которая может за тобой ухаживать? — Ненси ударила себя кулаком, разделяя его боль. Она предлагала свою помощь как дочь, как будто это была простая вещь, которую должна делать каждая девочка.

— Умерли, — Рыжий мотнул головой. — Моя мать умерла, и единственная девушка, которую я любил, умерла. А подруги, Рыжая, если ты не можешь их любить, никогда с тобой по-настоящему не дружат, только если влюбиться в привидение.

Милое личико Ненси искривилось, как только Рыжий показал ей весь ужас жизни.

— Почему тогда ты живешь выше по реке, — спросила она, — а не здесь, со своими старыми друзьями?

— Старыми друзьями? — Рыжий поднял бровь. — Хорошие это друзья, если они не послали мне даже открытки, чтобы сообщить, что у Виолет ребенок с рыжими волосами. Даже мои родные мне об этом не сказали.

Ветер крепчал, как будто издалека он принес голос Ненси.

— Папин обед остывает, — сказала она и собралась уходить.

— Рыжая!

Она остановилась и поднесла руку к волосам. Она стояла к нему спиной.

Рыжий умолял бога, чтобы она повернулась лицом.

— Скажи Эдди, что я хочу с ним поговорить, хорошо? Скажи, что я буду в столовой после работы, в десять минут шестого.

— Хорошо, — сказала она чистым и спокойным голосом.

— Честное слово?

— Честное слово, — сказала она и опять собралась уходить.

— Рыжая!

Она поднесла руку к волосами, но не остановилась.

Рыжий следил за ней через подзорную трубу, и она это знала. Она повернула голову, и он не мог видеть ее лица. Она подошла к устричной хижине, и несколько секунд спустя ее тень выросла поперек окна, которое выходило на мост.

Остаток вечера Рыжий не видел в хижине никаких признаков жизни. Только раз, перед закатом, вышел Эдди. Он мельком взглянул на мост, тоже не показывая своего лица.

Скрип стула вернул Рыжего к действительности. Он, сощурившись, посмотрел на закат и увидел силуэт Эдди Скуддера, который шел по мосту. С большой головой и кривыми ногами, он нес маленький бумажный пакет.

Рыжий повернулся спиной к двери, порылся в кармане пиджака, вытащил пачку писем и положил их на прилавок перед собой. Он хлопнул по ним сверху руками, как карточный игрок standing pat.

— Вот он, герой дня, — сказал он.

Все молчали.

Эдди вошел решительно и формально со всеми поздоровался, с Рыжим в последнюю очередь. Его голос был удивительно глубоким.

— Здравствуй, Рыжий, — сказал он. — Ненси передала мне, что ты хотел меня видеть.

— Именно, никто не может догадаться, что я хочу тебе сказать.

— У Ненси тоже возникли с этим трудности, — сказал Эдди без всякой обиды.

— Но она догадалась?

— Догадалась, насколько может восьмилетний ребенок, — Эдди сел на соседний табурет и положил свой пакет на прилавок рядом с письмами. Он немного удивился, посмотрев на почерк, и не скрывал этого от Рыжего.

— Слим, кофе, пожалуйста, — попросил он.

— Может, уединимся? — спросил Рыжий. Он был немного сбит с толку спокойствием Эдда. Он помнил его глуповатым клоуном.

— Какая разница. Бог все видит.

Рыжий не ожидал и фразы про бога. На больничной койке он представлял себе этот момент по-другому. Он думал, что у него в руках все козыри — право мужчины на свою плоть и кровь. Рыжий почувствовал, что надо показать свою важность и раздуть свое превосходство.

— Во-первых, — с важным видом начал он, — я хочу сказать, что меня не волнует, что на этот счет думает закон. Это выше закона.

— Хорошо, — согласился Эдди. — Для начала, мы договорились. Я так и думал.

— Значит, мы говорим об одном и том же. Я отец этого ребенка, а не ты.

Эдди твердой рукой помешал свой кофе.

— Мы действительно говорим об одном и том же, — сказал он.

Слим и трое остальных с отсутствующим видом смотрели в окно.

Эдди крутил, и крутил, и крутил ложку в чашке кофе.

— Продолжай, — сказал он.

Рыжий пришел в замешательство. Все происходило быстрей, чем он рассчитывал, и, в то же время, не так. Кульминация разговора прошла, но ничего не изменилось и не собиралось меняться.

— Все согласятся с тем, что это твой ребенок, — возмущенно сказал он.

— Тогда они хорошие соседи.

В голове у Рыжего была путаница из фраз, которые он не успел сказать, а теперь говорить было поздно.

— Я хочу сделать анализ крови, чтобы понять, кто ее настоящий отец, согласен? — спросил он.

— Неужели нам надо истекать кровью, чтобы поверить друг другу? Я же сказал, что согласен с тобой. Ты ее отец. Все это знают. Сложно это не заметить.

— Она сказала тебе, что я потерял ногу?

— Да. Это произвело на нее наибольшее впечатление. Это то, что впечатляет в восемь лет больше всего.

Рыжий посмотрел на свое отражение в кофейнике и увидел, что на глазах у него слезы, а лицо красное. Отражение успокоило его, он говорил нормально, с ним шутки плохи.

— Эдди, это мой ребенок, и я хочу ее.

— Я сожалею, Рыжий, но ты не можешь, — первый раз его рука дрогнула, и ложка стукнула о чашку. — Я думаю, тебе лучше уйти.

— Ты думаешь, это мелочь? Ты думаешь, человек может уйти от такого, как ни в чем ни бывало? Уйти от собственного ребенка и просто забыть его?

— Я сам не был отцом, я могу лишь предполагать, через что ты прошел.

— Это шутка?

— Не для меня, — невозмутимо сказал Эдди.

— Это ты так изящно пытаешься сказать, что ты для нее больший отец, чем я?

— Если я этого еще не сказал, то скажу, — рука Эдди непроизвольно дернулась, и ему пришлось положить ложку, чтобы схватиться за край стола.

Теперь Рыжий увидел, насколько напуган был Эдди. Увидел, насколько его спокойствие и набожность были деланными. Рыжий почувствовал прилив сил, почувствовал свой крепкий дух и справедливость, о которых он мечтал. Он вдруг стал главным, у него появилось множество слов и времени, чтобы их сказать.

Его разъярило, что Эдди хотел обмануть и запутать его, и у него почти получилось. И на вершине этой ярости была вся ненависть Рыжего к холодному и пустому миру. Вся его воля сконцентрировалась на том, чтобы раздавить маленького человека перед ним.

— Это ребенок мой и Виолет. Она никогда тебя не любила.

— Я думаю, что любила, — застенчиво заметил Эдди.

— Она вышла за тебя, потому что думала, что я никогда не вернусь, — Рыжий достал верхнее письмо из пачки и поднес его к носу Эдди. — Она мне это сказала, вот здесь, подробно.

Эдди не стал смотреть на письмо.

— Это было давно, Рыжий. Все могло измениться.

— Я скажу тебе, чего не произошло. Она никогда не прекращала писать, никогда не переставала просить меня вернуться.

— Я думаю, это было так, некоторое время.

— Некоторое? — он перелистал все письма перед носом Эдди. — Посмотри на дату. Только посмотри на эту дату.

— Я не хочу, — Эдди встал.

— Ты боишься.

— Именно, — сказал Эдди и закрыл глаза. — Уходи, Рыжий. Пожалуйста, уходи.

— Извини, Эдди, но ничто не заставит меня уйти. Рыжий дома.

— Бог в помощь, — сказал Эдди. Он пошел к двери.

— Ты забыл свой бумажный пакетик, — Рыжий притопывал ступней.

— Это твой. Ненси передала. Это была ее идея, а не моя. Видит бог, я бы остановил ее, если бы знал, — Эдди заплакал.

Он ушел по мосту в полной темноте.

Слим и трое остальных посетителей замерли.

— Боже мой! — кричал им Рыжий. — Моя плоть и кровь! Все, что у меня осталось! Что может заставить меня уехать?

Никто не ответил.

Рыжий был подавлен — последствия битвы. Он сосал ладонь, как будто залечивал раны.

— Слим, что в пакете? — спросил он.

Слим открыл пакет и посмотрел внутрь.

— Волосы, Рыжий. Рыжие волосы.
Все буквы бережно взяты из этого источника
перевод А. Кривопалова
Поделитесь, пожалуйста, своим впечатлением от рассказа
Ваш ответ поможет выбрать новые рассказы наилучшим образом
Оцените, насколько вам понравилось
Как вы можете охарактеризовать прочитанное
Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
~
Made on
Tilda