«В Европах»
ВРЕМЯ ЧИТАТЬ ОСИПА ДЫМОВА
Это были два воротника — высокие, стоячие, двойные... No 39. Когда-то я заплатил за них семь рублей за дюжину. Теперь из дюжины уцелели только эти два, и из-за них я завтра должен умереть.

Не могу сказать про них ничего дурного. Это были хорошие воротники прочного голландского полотна. Но здесь, в Берлине, я купил себе новые воротники — две дюжины, гораздо дешевле и лучше прежних.

Я вернулся к себе в гостиницу. В номере на столе лежал мой старый воротник — тот, прежний. Я открыл форточку и выбросил его на улицу. Потом разделся и лёг. Но тотчас же встал, отыскал второй воротник из той же семирублёвой дюжины и тоже выкинул в окно.

В Берлине мне надо было присутствовать на нескольких заседаниях в рейхстаге, после чего меня ждал Париж. Поэтому на следующее утро я вышел из гостиницы с целью осмотреть его и другие берлинские достопримечательности. Швейцар, приподняв фуражку с золотым галуном, подал мне небольшой свёрток.

— Что это? — спросил я.

— Ваши воротнички... Вчера изволили потерять.

Я пробормотал что-то в ответ, благодаря швейцара, а он продолжал:

— Чистильщик улицы принёс. Их нашла его жена, и он просит 40 пфенингов.

— Хорошо, запишите в мой счёт.

Воротнички были необыкновенно аккуратно упакованы и перевязаны. Я вскочил в проезжавший мимо омнибус и через две минуты поспешно его покинул.

— Господин! — закричали мне вдогонку. — Вы забыли! Господин!

Я притворился, что не слышу. Но тут поднялась суматоха. Пассажиры взволновались, двое выскочили и побежали за мной. С империала махали мне зонтиками, соломенными шляпами и платками. Толстый немец, очень красный и взволнованный, подбежал ко мне, держа в руках свёрток:

— Вы обронили!

Я любезно поблагодарил его. Немец дал мне визитную карточку с адресом и пожал руку. Я тоже дал ему свой адрес. Все кругом были довольны и улыбались. Омнибус тронулся, движенье восстановилось.

В рейхстаг в тот день я не пошел, потому что был взволнован. А для участия в парламентской жизни считаю необходимым спокойствие, спокойствие и ещё раз спокойствие. Точно так же, как в войне — терпение, терпение и ещё раз терпение. Через полчаса, проходя по набережной Шпрее, я бросил свой свёрток в воду и огляделся — вокруг никого не было.

До вечера я был спокоен. Пообедал, без забот и вкусно, как обедает за границей русский интеллигент. Прошло около четырех часов, как я избавился от воротников...

Вечером я с трепетом подходил к гостинице. Быстро прошмыгнул в подъезд с таким видом, будто очень занят, но швейцар нагнал меня, извинился и подал свёрток... Я беспомощно опустился на стул, глядя на него — та же бумага, та же бёчевка. Телефонный мальчик принёс воды.

— Это была целая история, — радостно объяснял швейцар. — Слава Богу, всё обошлось благополучно. Воротники, к сожалению, заметили не сразу, а восемь минут спустя, когда они, намокнув, уже начали опускаться на дно. Речная полиция подняла тревогу. По телефону были вызваны водолазы. Одновременно дали знать полиции — правительственной и частному агентству...

— Знаю, Шерлоку Холмсу, — вставил я. Швейцар вежливо, но изумленно посмотрел на меня и сделал знак телефонному мальчику. Тот принёс ещё стакан воды. Потом швейцар продолжил:

— Водолазы через полтора часа нашли свёрток. Тем временем агенты тайной полиции установили, кто в таком-то часу (время было выяснено экспертами) проходил по набережной. По телефону был сделан запрос во всё гостиницы Берлина. Выясняли, кто из русских...

— Почему русских? — в изнеможении спросил я.

— Клеймо на воротниках...Русская фирма...Я поднялся.

— Хорошо. Сколько вы за меня уплатили?

— Шестьсот марок... Кроме того, водолазы просили на чай.

Вечер был окончательно испорчен. Я не вернулся в свой номер, а отправился бродить по городу. Проклятый свёрток с воротниками нес с собой. Два раза его "терял", но каждый раз кто-нибудь поднимал свёрток и любезно подавал мне. Я смотрел по сторонам: нет ли какой-нибудь ямы, отверстия, недостроенного дома, но ничего подходящего не попадалось. Везде было чисто, аккуратно, убрано, пригнано, достроено.

Я сделал примерно двенадцать верст пешком и вернулся обратно в гостиницу на такси. Воротники я оставил под сидением, отлично понимая, что утром они вернутся ко мне. Конечно, это ребячество — оставить вещь в автомобиле, на котором приезжаешь к себе! Но я рассчитывал, что хоть одну ночь проведу без злополучных воротников.

Я плохо рассчитал: ночь пришлось провести с ними. Потому что, как только я уснул, а спать после двенадцативерстной прогулки хотелось безумно, как только я уснул, в дверь постучались, и чья-то рука — я узнал обшлага на рукаве телефонного мальчика — просунула в дверной проём свёрток. Меня забила лихорадка.

О Париже я вообще перестал думать. Прежде всего надо было избавиться от проклятых воротников. Я мечтал о пожаре, который охватит гостиницу... Таким образом сгорят и воротники, а из пепла, надеюсь, уже не возродятся. Или разразится землетрясение — разве не может быть этого стихийного бедствия в Берлине? ещё приходило в голову сходить в зоологический сад и сунуть мой свёрток в пасть гиппопотаму. Но мысль о том, что гиппопотам может страдать отрыжкой, удержала меня от ошибочного поступка.

Неожиданно у меня родился план, давший лучик надежды. Ночью я вытравил клеймо на воротниках, чувствуя себя при запертых дверях и опущенных шторах фальшивомонетчиком. Но зато потом спал спокойно и во сне даже подсмеивался над кем-то.

На следующий день вместо зоологического сада я решил пойти в рейхстаг. Рейхстаг меня разочаровал. Полукругами размещались сидения с пюпитрами — ну, совсем как у нас. Я обратил своё внимание на места, которые позже будут заняты солидными берлинцами, и решил:

— Эти не выдадут. Если здесь всё, как у нас, то я своих воротников больше не увижу. — И улучив момент, сунул свёрток в пюпитр самого крайнего правого сидения.

Я чувствовал себя бодро, но на всякий случай переменил гостиницу. Счет был изрядный, потому что, кроме оплаты номера, свечей, полотенец и прочего, были такие необычные расходы, как чаевые жене чистильщика улицы, оплата водолазов и детективов. Я поселился в другой части города и назвался вымышленным именем.

На следующее утро, по случаю какого-то праздника, заседания рейхстага не было. Но на другой день начались какие-то горячие прения о бюджете. Вечер миновал благополучно, следующее утро -- так же, но после обеда в гостиницу явился парламентский курьер и велел расписаться в толстой книге.

Самые худшие предчувствия не оставляли меня. И действительно, курьер вынул какой-то пакет и передал мне.

— Орден! Наверное, серебряный орден, — зашептал швейцар. — За углом, вторая улица направо...
— ?..
— Там частный ломбард. Десять марок. В правительственном больше шести не дают.

Но это был не орден. Это были мои воротнички. Крайний правый приложил к ним записку в несколько слов: мол, очень рад оказать мне услугу и надеется...

Я уныло бродил по улицам. Что теперь делать? С сожалением и горьким чувством позднего раскаяния вспоминал я Россию. Там, слава Богу, нет конституции. Зато есть миллион дыр, миллион выгребных ям, и потому миллион возможностей освободиться от воротников. Наступил вечер. Меня снова охватила лихорадка, мучили галлюцинации... Встречная дама открыла рот, и я с тайным сладострастием подумал, что можно сунуть туда мои воротники. Я мысленно снимал каску с головы каждого шуцмана и засовывал туда свой свёрток. О, Россия! Там нет водолазов и чистильщиков улиц, и у полиции другие занятия, а крайние правые не позаботятся о том, чтобы сделать какое-то одолжение ближнему.

На глаза навернулись слёзы, мне стало жаль себя, настолько одиноким и потерянным я себя чувствовал. Мне казалось, что я прирос к воротникам, что я и они — одно целое.

— Что с вами? Вам дурно?

Я обернулся. Передо мной стоял толстый красный немец, которого я сразу узнал — тот самый, что соскочил с омнибуса и передал мне "забытый" свёрток вместе со своёй визитной карточкой.

Я посмотрел на его толстый живот, вынул ножик с двенадцатью клинками, раскрыл его, и всё двенадцать клинков вонзились в немца. Он не издал ни звука. Это было харакири по первому разряду. Затем я быстро сунул в его огромное мягкое брюхо мой свёрток — мои воротники, два моих стоячих воротника No39 из семирублёвой дюжины, вытер руки и отправился восвояси...

Спал я великолепно, сладко и блаженно грезя, как ребёнок, и проснулся в прекрасном настроении, даже запел. Спустившись в холл, я поинтересовался, когда уходит поезд в Париж...

А на вокзале меня арестовали и допрашивали у судебного следователя пять часов подряд. Я во всём сознался, но они никак не могли меня понять.

— Ведь воротники денег стоят, — старались убедить меня прокурор и следователь. — Зачем было их выбрасывать?

— Они искалечили мою жизнь, погубили меня. Они меня разорили. И если бы этот толстый немец не нагнал бы меня тогда и не отдал бы ворот...

— Он поступил, как всякий на его месте. А как же иначе? — изумлялись прокурор и следователь. — Да вы просто смеётесь над нами!

Меня присудили к смертной казни и к двадцати маркам штрафа за издевательство над прокурором и следователем.

— Ваши воротники, разумеется, вы получите обратно, — сказал председатель суда. — Отдайте их ему!

И тут силы меня окончательно оставили.

Очнулся я в камере. Возле меня на столе лежали два воротника No 39.

Завтра я умру. Воротники из мести завещаю прокурору — пусть теперь он с ними повозится...
~
Переведите любую сумму на Яндекс.Кошелек или PayPal для поддержания сервисов и силы духа «Шуфлядки». Все добровольно и не принудительно, ваша мама будет вами гордиться в любом случае.
Поделитесь, пожалуйста, своим впечатлением от рассказа
Ваш ответ поможет выбрать новые рассказы наилучшим образом
Оцените, насколько вам понравилось
Как вы можете охарактеризовать прочитанное
Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
Made on
Tilda