«Генезис и катастрофа»
ВРЕМЯ ЧИТАТЬ РОАЛЬДА ДАЛЯ
— Ну вот, все нормально, — сказал доктор. Его голос звучал глухо. Казалось, что он говорит откуда-то издали. — Просто лежите и отдыхайте. У вас сын.
 — Что?
 — У вас замечательный сын. Вы понимаете? Замечательный сын. Слышите, как он плачет?
 — Доктор, с ним все в порядке?
 — Разумеется, все в порядке.
 — Пожалуйста, покажите мне его.
 — Сейчас увидите.
 — Вы уверены, что все в порядке?
 — Совершенно уверен.
 — Он все еще плачет.
 — Попробуйте расслабиться. Вам совершенно не о чем беспокоиться.
 — Я хочу увидеть его. Пожалуйста, покажите.
 — Дорогая, — сказал доктор, поглаживая ее руку, — у вас прекрасный, сильный, здоровый мальчик. Вы не верите тому, что я говорю?
 — Что с ним делает эта женщина?
 — Ребенка готовят, чтобы он понравился вам, — ответил доктор. — Мы его чуть-чуть обмоем и все. Вы должны дать нам минутку—другую.
 — Поклянитесь, что с ним все в порядке.
 — Клянусь. Ну, а теперь лежите и отдыхайте. Закройте глаза. Ну же, закройте глаза. Вот так. Вот и отлично. Умница…
 — Я все время молилась, чтобы он выжил, доктор.
 — Конечно, он будет жить, не волнуйтесь.
 — Остальные не выжили.
 — Что?
 — Никто из моих детей не выжил, доктор.
Стоя за кроватью, врач вглядывался в бледное, измученное лицо молодой женщины. Он никогда раньше не видел ее. Они с мужем появились в городе недавно. Жена хозяина гостиницы, которая пришла помочь при родах, рассказала ему, что муж работал в местной таможне на границе и что эти двое появились совершенно неожиданно месяца три назад. Из вещей — только один сундук и чемодан. Муж — пьянчужка, рассказывала хозяйка, — высокомерный, властный, вечно задирающийся маленький пьянчужка, но молодая женщина казалась нежной и набожной. Она никогда не улыбалась. За те несколько недель, что семья провела в гостинице, хозяйка ни разу не видела улыбки на лице женщины. Ходил слух, что у пьянчужки это уже третья женитьба, что первая жена умерла, а вторая бросила его. Почему? Причина, говорили, была весьма необычной. Но это только слухи.
Доктор нагнулся и поправил одеяло на груди у роженицы.
 — Вам не о чем беспокоиться, — ласково прошептал он. — Это совершенно нормальный ребенок.
 — Это же мне говорили про всех остальных. Но я потеряла их, доктор. За последние восемнадцать месяцев я потеряла всех троих моих детей, так что не вините меня за излишнее беспокойство.
 — Троих?
 — Это мой четвертый… за четыре года.
Доктор неловко переминался с ноги на ногу.
 — Вы не можете себе представить, что значит потерять их всех, всех троих, медленно, по очереди, одного за другим. Они сейчас у меня перед глазами. Я вижу лицо Густава так же ясно, как если бы он лежал здесь, в кровати, рядом со мной. Густав был восхитительным ребенком, доктор. Не он вечно болел. Это ужасно, когда дети постоянно болеют, а ты ничем не можешь помочь.
 — Я знаю.
Женщина открыла глаза, посмотрела на врача и отвела взгляд.
 — Мою маленькую дочку звали Ида. Она умерла накануне Рождества. Всего четыре месяца тому назад. Я хотела бы, чтобы вы видели Иду, доктор.
 — У вас теперь новый ребенок.
 — Но Ида была такой красавицей.
 — Да, — сказал доктор. — Я знаю.
 — Откуда вы знаете?! — вскрикнула она.
 — Я уверен, что она была прекрасным ребенком. Но и этот не хуже. — Доктор отвернулся от кровати, прошелся по комнате и остановился у окна. Посмотрел на улицу. За дорогой он видел красные крыши домов и крупные капли, бьющиеся о черепицу. Дождливый, серый апрельский полдень.
 — Иде было два года, доктор… и она была так красива, что я глаз не могла от нее оторвать с самого утра, когда одевала ее, и до вечера, когда она опять лежала в своей кроватке. Я все время жила в священном ужасе, как бы чего не случилось с этим ребенком. Густав умер, мой маленький Отто тоже умер, и она была всем, что у меня осталось. Порой я просыпалась среди ночи, тихонько подходила к колыбели и прикладывала к дочке ухо, чтобы убедиться, что она дышит.
 — Попробуйте расслабиться, — сказал доктор, вернувшись к ее постели, — пожалуйста, попробуйте расслабиться.
 — Когда она умерла… Я снова была беременна, доктор, когда это случилось. Этому было уже целых четыре месяца, когда Ида умерла. «Я не хочу! — кричала я после похорон. — Я не хочу его! Я уже похоронила достаточно детей». А мой муж… он бродил среди гостей с большой кружкой пива… он сразу обернулся и сказал: «У меня новости для тебя, Клара, хорошие новости». Вы можете вообразить, доктор? Мы только что похоронили нашего третьего ребенка, а он стоит с кружкой пива и говорит мне, что у него хорошие новости. «Сегодня меня направили в Брно, — сказал он, — так что можешь начинать собираться. Тебе надо сменить обстановку, Клара, и у тебя там будет новый доктор».
 — Пожалуйста, не разговаривайте больше.
 — Скажите, вы — тот новый доктор?
 — Да.
 — Я боюсь, доктор.
 — Постарайтесь не волноваться.
 — Каковы шансы теперь у этого, четвертого?
 — Вы должны перестать думать об этом.
 — Я не могу. Я уверена, что наследственность губит моих детей. Обязательно должно быть что-то такое.
 — Чепуха, перестаньте!
 — Доктор, знаете, что сказал мне муж после рождения Отто? Он вошел в комнату, заглянул в колыбель, где лежал Отто, и сказал: «Почему все мои дети должны быть такими маленькими и слабыми?»
 — Я уверен, что он не говорил этого.
 — Он смотрел в колыбель Отто, как будто разглядывая крошечное насекомое, и рассуждал: «Я говорю, почему бы им не быть крупнее. Вот и все». А через три дня после этого Отто умер. Мы поспешили окрестить его, и в тот же вечер он умер. А потом умер Густав. А потом Ида. Они все умерли, доктор, и сразу в доме стало пусто…
 — Не думайте теперь об этом.
 — А этот тоже очень маленький?
 — Это нормальный ребенок.
 — Но маленький?
 — Ну, может быть, чуть-чуть маленький. Но эти малыши зачастую крепче тех, кто побольше. Только вообразите, фрау Гитлер, через год, в это же время он будет учиться ходить. Подумайте, как это прекрасно!
Она промолчала.
 — А через два года он будет вовсю разговаривать и сводить вас с ума своей болтовней. Вы уже придумали ему имя?
 — Имя?
 — Ну да.
 — Не знаю. Я не уверена. Кажется, муж говорил, что если будет мальчик, то мы назовем его Адольфус.
 — То есть, его будут звать Адольф?
 — Да. Мужу нравится имя Адольф, потому что оно сходно с Алоисом. Моего мужа зовут Алоисом.
 — Превосходно.
 — Нет, нет! — она вдруг села в кровати и зарыдала. — Этот же вопрос мне задали, когда родился Отто! Это значит, что и он умрет! Нужно немедленно окрестить его!
 — Ну-ну, — проговорил доктор, нежно положив ладонь ей на плечо, — это все ерунда. Говорю вам: все это ерунда. Я просто интересуюсь, вот и все. Мне нравится говорить об именах. Я думаю, что Адольфус чрезвычайно хорошее имя. Одно из моих любимых. Ага, взгляните, вот и он!
Хозяйка гостиницы плавно прошествовала к кровати, бережно неся ребенка у своей огромной груди.
 — Вот он, красавец-малыш, — воскликнула она, сияя. — Хотите подержать его, дорогая? Положить его с вами рядом?
 — Его хорошо запеленали? — спросил врач. — Здесь очень холодно.
 — Ну, разумеется, хорошо.
Ребенок был крепко-накрепко спеленут в большой шерстяной платок, торчала только крохотная головка. Хозяйка нежно положила его на кровать рядом с матерью.
 — Ну вот, — сказала она, — теперь лежите и любуйтесь на него сколько душе угодно.
 — Я думаю, он вам понравится, — улыбаясь, сказал доктор. — Прекрасное дитя.
 — Какие у него красивые ручки, — воскликнула хозяйка. — Какие благородные пальчики!
Мать не двигалась. Она даже не повернула головы.
 — Ну же! — воскликнула хозяйка, — он вас не укусит!
 — Я боюсь смотреть. Я не смею верить, что у меня есть еще один ребенок и что он здоров.
 — Ну не будьте же такой упрямой.
Мать медленно повернула голову и посмотрела на маленькое, удивительно спокойное личико, лежащее перед ней на подушке.
 — Это мой ребенок?
 — Естественно.
 — Но… но он такой красивый…
Доктор повернулся, отошел к столу и начал собирать свой чемоданчик. Мать лежала на кровати, любуясь ребенком; улыбалась, тиская его. Она была счастлива.
 — Здравствуй. Адольфус, — шептала она. — Здравствуй, мой маленький Адольф.
 — Шшш! Послушайте, кажется идет ваш муж, — сказала хозяйка.
Врач подошел к двери и, открыв ее, выглянул в коридор.
 — Герр Гитлер!
 — Он самый.
 — Заходите, пожалуйста.
Невысокий человек в темно-зеленой форме аккуратно вступил в комнату и огляделся.
 — Поздравляю, — сказал доктор. — У вас сын.
Усы у вошедшего были тщательно ухожены на манер императора Франца-Иосифа; от него сильно пахло пивом.
 — Сын?
 — Именно.
 — Ну и как он?
 — Отлично. Так же, как и ваша жена.
 — Ладно, — отец обернулся и семенящим, неловким шагом важно прошествовал к постели, где лежала его жена.
 — Ну, Клара, — сказал он, улыбаясь сквозь усы. — Как оно?
Он посмотрел на ребенка, потом нагнулся ниже. И так, резкими и быстрыми движениями, он нагибался все ниже, пока его лицо не приблизилось к младенцу почти вплотную. Жена лежала на боку, глядя на него со страхом и мольбой.
 — У него замечательные легкие, — объявила хозяйка гостиницы, — послушали бы вы, как он голосил, едва появившись на свет.
 — Но, Боже мой, Клара…
 — Что, милый?
 — Этот еще меньше Отто!
Доктор сделал несколько быстрых шагов вперед.
 — С ребенком все в порядке, — проговорил он.
Мужчина медленно выпрямился и оглянулся. Он выглядел огорошенным и смущенным.
 — Не хорошо обманывать, доктор, — сказал он, — Я знаю, что это значит. Все снова повторится.
 — Ну-ка, послушайте меня… — начал доктор.
 — А вы знаете, что было с остальными?
 — Забудьте о них, герр Гитлер. Дайте шанс этому.
 — Этому маленькому и слабому?!
 — Он ведь только появился на свет.
 — Даже если так…
 — Что это вы хотите сделать? — закричала хозяйка гостиницы. — Похоронить его загодя?!
 — Ну, хватит! — резко сказал доктор.
А мать тем временем рыдала. Тяжелые стоны сотрясали ее тело.
Доктор подошел к мужу и положил руку ему на плечо.
 — Будьте добры с ней, — прошептал он. — Пожалуйста. Это очень важно.
Затем он сильно сжал плечо мужчины и начал незаметно подталкивать его к краю кровати. Тот колебался. Доктор сжал плечо еще сильнее, настойчиво сигнализируя всеми пальцами. Наконец муж наклонился и неохотно поцеловал жену в щеку.
 — Ладно, Клара, — сказал он. — Хватит плакать.
 — Я так молилась, чтобы он выжил, Алоис.
 — Ага.
 — Каждый день все это время я ходила в церковь и на коленях молилась, чтобы этому ребенку было дано выжить.
 — Да, Клара, я знаю.
 — Три смерти — четвертую я уже не перенесу, ты что, не понимаешь?
 — Понимаю, конечно.
 — Он должен жить, Алоис. Он должен жить, должен… О Господи, будь милосердным…
~
Переведите любую сумму на Яндекс.Кошелек для поддержания сервисов и силы духа «Шуфлядки». Все добровольно и не принудительно, ваша мама будет вами гордиться в любом случае.
Поделитесь, пожалуйста, своим впечатлением от рассказа
Ваш ответ поможет выбрать новые рассказы наилучшим образом
Оцените, насколько вам понравилось
Как вы можете охарактеризовать прочитанное
Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
Made on
Tilda