«Госпожа Фрола и ее зять господин Понца »
ВРЕМЯ ЧИТАТЬ ЛУИДЖИ ПИРАНДЕЛЛО
Ну, можете себе представить нечто подобное? В самом деле, можно дойти до массового безумия, не имея возможности разобраться, кто из этих двоих действительно сумасшедший: госпожа Фрола или ее зять господин Понца. Подобные вещи происходят только в Вальдане, в этом злополучном городе, который, как магнит, притягивает разных экстравагантных чужаков!
Одно из двух: или он умалишенный, или она; третьего не дано; кто-то один из этой парочки наверняка рехнулся. Поскольку дело не может быть ни в чем другом, как только в этом… Однако лучше изложить все по порядку.
Клянусь вам, что я подавлен той тревогой, в которой обитатели Вальданы пребывают уже три месяца, а до самой госпожи Фролы и ее зятя господина Понцы мне нет никакого дела. Ведь, если им и вправду пришлось пережить несчастье, то верно и то, что хотя бы одному из них посчастливилось лишиться рассудка, и другой ему в этом помог и продолжает помогать таким образом, что невозможно, повторяю, разобраться, кто из этих двоих действительно сумасшедший; и уж конечно, лучшего утешения они не могли себе придумать. Однако мыслимо ли, повторяю, держать целый город в таком ужасном неведении? Не давая при этом никаких указаний, помогающих отличить призрак от действительности. В городе царят смятение и беспрестанная растерянность. Каждый встречный ежедневно видит перед собой эту парочку, смотрит им в лицо, зная, что один из них помешан; изучает, всматривается, следит за ними и… ничего! Никто не в состоянии понять, кто же из них… где призрак и где действительность. Естественно, у каждого обитателя рождается пагубное подозрение, что действительность и призрак одно другого стоят, и что любая действительность может оказаться призраком и наоборот. Вам это кажется недостаточным? На месте господина Префекта я непременно — ради душевного спокойствия жителей Вальданы — выселил госпожу бы Фролу и ее зятя господина Понцу.
Однако все по порядку. Упомянутый господин Понца прибыл в Вальдану три месяца тому назад в качестве секретаря Префектуры. Снял квартиру на окраине города в новом доме, том самом, который прозвали «Улей». Там, на последнем этаже, маленькая квартирка. С тремя окнами с видом на сельский пейзаж, высокими и печальными (так как фасад, обдуваемый северным ветром и глядящий на все эти бледные огороды, хотя и будучи новым, неизвестно отчего приобрел невероятно грустный облик), и с тремя окнами, выходящими во двор, в том месте, где заворачивают перила общего балкона, разделенного решетчатыми перегородками. Наверху с перил свисает множество корзиночек, готовых при необходимости в любой момент быть спущенными вниз на шнуре.
Однако в то же время господин Понца, ко всеобщему удивлению, снял в центре города, а именно на улице Святых, дом 15, еще одну меблированную квартирку из трех комнат и кухни. Оговорив при этом, что она понадобилась ему для тещи, госпожи Фролы. И действительно, спустя пять — шесть дней прибыла теща; господин Понца отправился за ней на вокзал один и, проводив ее на квартиру в центре города, предоставил самой себе.
Что ж, вполне понятно, когда, выйдя замуж, девушка покидает родительский дом и следует за своим супругом, хотя бы и в другой город; однако не совсем ясно, почему мать, покинув родной город и собственный дом, не желая разлучаться с дочкой, следует за нею и при этом поселяется отдельно в городе, где они обе пришлые. В этом случае приходится признать, что между тещей и зятем существует такая несовместимость, что жить под одной крышей им совершенно невозможно, даже при упомянутых обстоятельствах.
Естественно, все в Вальдане сначала так и думали. И конечно, тот, кто потерпел из-за этого ущерб в глазах обитателей, был господин Понца. Что касается госпожи Фролы, если кто-то и утверждал, что во всем этом есть доля и ее вины — из-за недостатка снисходительности, из упрямства или нетерпимости — все полагали, что все же ее тянула к дочери материнская любовь, даже если она и была обречена жить отдельно от нее.
В подобном суждении о госпоже Фроле и в том мнении, которое сразу же сложилось у всех о господине Понце — то есть, что он человек жесткий, даже жестокий, — большую роль сыграла, надо сказать, и внешность обоих. Коренастый, без шеи, смуглый, как африканец, с густыми, жесткими волосами на низком лбу, густыми и суровыми бровями, соединяющимися на переносице, с длинными и густыми, блестящими, как у полицейского, усами, с угрюмым, неподвижным взглядом темных, почти без белка глаз, в котором выражалась грубая, гневная и еле сдерживаемая сила — неизвестно, то ли от мрачных терзаний, то ли от раздражения при виде людей — господин Понца, конечно, не завоевывал симпатий и не располагал к близкому знакомству. В то время как госпожа Фрола — хрупкая, бледная пожилая женщина с тонкими, аристократическими чертами лица — обладала выражением хотя и меланхолическим, однако ненавязчивым, приятным и любезным, не исключающим радушное ко всем отношение.
И вот госпожа Фрола сразу же преъявила обитателям Вальданы доказательство своего радушия, совершенно в ней естественного, отчего в душе у всех сразу же возросла неприязнь к господину Понце; всем ясно представился кроткий нрав этой женщины, не только уступчивой и терпимой, но и полной всепрощающей снисходительности к тому злу, которое причиняет ей зять; кроме того, стало известно, что господин Понца не просто отправил несчастную мать жить отдельно, но и дошел в своей жестокости до того, что запретил ей видеться с дочкой.
Однако госпожа Фрола, нанося визиты дамам Вальданы, немедленно и с настойчивостью опровергала эту жестокость, умоляюще складывала руки и выражала откровенное сожаление по поводу сложившегося об ее зяте мнения. Она тут же начинала воспевать все его достоинства, описывать его с наилучшей стороны: о том, как он любит ее дочку, как ее лелеет, как внимателен не только к жене, но и к ней самой, да, да, и к ней самой, своей теще; всегда заботлив, бескорыстен… Ах, нет же, он совсем не жесток! Просто дело в том, что господин Понца не желает ни с кем делить свою женушку, дойдя до того, что даже та привязанность, которую полагается питать к собственной матери (и которую, по ее признанию, она несомненно питает), не должна исходить от нее напрямик, а только через него, через его посредничество, вот так. Да, это может показаться жестоким, однако это не так; дело совершенно в ином, совершенно в ином, о чем она, госпожа Фрола, прекрасно знает, но мучится оттого, что не может высказать. Природа, вот… да нет, скорее, какое-то заболевание… как бы это сказать? Господи, да ведь достаточно заглянуть ему в глаза. Может быть, поначалу они и производят жуткое впечатление, но тому, кто умеет в них читать так, как она, эти глаза скажут все: в этом человеке сокрыт целый мир любви, из которого жена не должна никогда выходить и в который никто другой, даже мать, не должны вторгаться. Ревность? Может быть; однако это слишком пошлое определение того чувства исключительного права, на котором зиждется его любовь к жене.
Эгоизм? Но это тот эгоизм, который бросает всю вселенную к ногам любимой женщины! Эгоизмом была бы, пожалуй, ее попытка силой вторгнуться в это замкнутое пространство их любви, зная при этом, что ее дочка счастлива и так любима… Для матери этого должно быть достаточно! С другой стороны, неправда, будто она совсем не видит дочку. Два — три раза в день она навещает ее: заходит во двор их дома, звонит, и та сразу же показывается в окне.
Как дела, Тильдина?
Прекрасно, мама. А у тебя?
Слава Богу, доченька. Спусти корзину!
Та спускает корзину с письмом, в котором сообщает, как правило, в нескольких строках о новостях текущего дня. Вот, ей вполне довольно этого. Так продолжается уже четыре года, и госпожа Фрола привыкла. Cмирилась, да. И это положение уже почти не доставляет ей страданий.
Как с легкостью можно себе представить, подобная кротость госпожи Фролы и эта привычка — как она выражается — к мученичеству тем хуже сказывались на репутации ее зятя господина Понцы, чем тщательнее она силилась оправдать его в своих пространных речах.
Поэтому с истинным возмущением и, я бы сказал, с опаской дамы Вальданы, которых впервые накануне посетила госпожа Фрола, воспринимали известие о столь же неожиданном визите господина Понцы, попросившего уделить ему две минуты, чтобы сделать «вынужденное заявление», если это, конечно, не доставит дамам беспокойства.
Весь пылая, почти задыхаясь, с еще более жестким и угрюмым взглядом, чем обычно, с платком в руках, который вместе с манжетами и воротником рубашки разительно выделялся своей белизной на фоне смуглой кожи, черной шевелюры и такого же черного костюма, господин Понца не переставая вытирал пот, капающий с его низкого лба и выскобленных, фиолетовых щек, однако не из-за жары, а от явного усилия над собой, отчего его большие руки с удлиненными ногтями дрожали; появляясь то в одной, то в другой гостиной перед дамами, глядящими на него почти с испугом, он интересовался вначале, не посетила ли их накануне его теща, госпожа Фрола; затем с нарастающей мукой, усилием и волнением спрашивал, говорила ли та о своей дочке и о том, что он якобы запретил матери видеться с ней и приходить к ним в дом.
Дамы, видя его в таком волнении, естественно, спешили заверить, что госпожа Фрола, хотя и упоминала действительно об этом запрещении, однако чрезвычайно хвалила зятя и даже добавила, что вовсе не обижается на него и, более того, ни в коей мере не вменяет ему в вину сей запрет.
Однако, услышав подобный ответ, вместо того, чтобы успокоиться, господин Понца начинал волноваться еще сильнее; его взгляд становился тверже, пристальнее, угрюмее; лоб еще гуще покрывался крупными каплями пота; и в конце концов, совершив над собой неимоверное усилие, он делал свое «вынужденное заявление».
А именно, все очень просто: госпожа Фрола, бедняжка, хоть это и может показаться невероятным, лишилась рассудка.
Да, вот уже четыре года, как она помешалась. И ее помешательство выражается как раз в том, что она верит, будто он не позволяет ей видеться с дочкой. С какой дочкой? Та умерла, скончалась четыре года тому назад; а госпожа Фрола с горя лишилась рассудка, что, пожалуй, и лучше, так как это безумие стало для нее убежищем от боли и отчаяния. Только отказавшись верить в смерть дочери и считая, будто он, ее зять, не позволяет им встречаться, она сумела не впасть в полное отчаяние.
Единственно из великодушия к несчастной, он, господин Понца, уже четыре года потворствует сему прискорбному помешательству, несмотря на то, что это требует от него немалых жертв: ведь ему приходится содержать два дома, один для себя, другой для тещи, неся при этом больше расходов, чем он может себе позволить; к тому же, и вторую жену, которая, по счастью, из милосердия охотно соглашается, вынуждает в свою очередь потворствовать душевнобольной. Однако милосердие, чувство долга, конечно… но лишь до некоторой степени: учитывая его общественное положение, господин Понца не может позволить, чтобы в городе о нем думали такие жестокие и невероятные вещи, будто он из ревности или по каким-либо другим причинам запрещает несчастной матери видеться с собственной дочкой.
Сделав сие заявление, господин Понца кланялся ошарашенным дамам и удалялся. Однако не успевало изумление дам хоть немного утихнуть, как вновь появлялась сама госпожа Фрола и с ласковым выражением печальной рассеянности просила извинить, ежели по ее вине посещение господина Понцы испугало дам.
После чего госпожа Фрола, в свою очередь, с самой невинной в мире простотой и естественностью объявляла — по огромному секрету, конечно! ведь господин Понца все же занимает важный общественный пост, и именно по этой причине она в первый раз остереглась говорить о том, что могло бы отрицательно сказаться на его карьере, — а именно, что несчастный господин Понца, отличнейший, безупречный секретарь Префектуры, учтивый, точный во всех делах, во всех своих мыслях, полный множества прекрасных достоинств, господин Понца, бедняга, только в этом единственном деле не… не владеет более своим рассудком, вот; это он, горемыка, на самом деле помешался; и его безумие заключается именно в уверенности, будто супруга скончалась четыре года назад и будто это она, госпожа Фрола, сошла с ума, считая свою дочку живой. Нет, им руководит не желание каким-то образом оправдать перед людьми собственную почти безрассудную ревность и жестокий для матери запрет встречаться со своей дочкой, нет; он, бедняжка, в самом деле верит в то, что его жена скончалась, а та, что теперь с ним живет, это вторая супруга. Прескорбнейший случай! Ведь своей чрезмерной страстью этот человек действительно сам чуть не доконал, чуть не погубил свою молодую и хрупкую женушку, дойдя до того, что пришлось ее даже отнять у него тайком и спрятать в клинике. И что же, этот несчастный, у которого и так уже от любовного жара серьезно повредился рассудок, совершенно обезумел: он решил, будто супруга и вправду скончалась, и эта мысль так прочто укоренилась в его мозгу, что невозможно было его разубедить даже тогда, когда спустя год она вновь предстала перед ним, живая и цветущая, как прежде. Он принял ее за другую; пришлось даже с помощью родственников и друзей симулировать вторую свадьбу, что полностью вернуло ему умственное равновесие.
Теперь у госпожи Фролы, по ее мнению, есть некоторые основания подозревать, что зять полностью восстановил свои умственные способности и что теперь он лишь притворяется, будто считает вторым свой нынешний брак с целью держать жену только для одного себя, не позволяя ей ни с кем общаться, так как, видимо, иногда его одолевает страх, что ее могут вновь тайком у него отнять.
Ну, конечно. Чем же еще можно объяснить ту заботу, ту обходительность, которыми он окружил ее, свою тещу, если и в самом деле верит, будто женат теперь на другой? По идее, ему не следует чувствовать себя обязаным по отношению к той, которая якобы является теперь его бывшей тещей, не так ли? Обратите внимание, что госпожа Фрола приводит этот аргумент не в качестве довода его помешательства, а чтобы доказать самой себе полную оправданность ее подозрений.
 — А пока, — заканчивала она со вздохом, приобретавшим на ее губах вид грустной, ласковой улыбки, — а пока моя бедная дочка вынуждена притворяться, будто она — это не она, а совсем другая; и мне самой тоже приходится делать вид, будто я лишилась ума и отказываюсь верить в смерть собственной дочери. Это мне, слава Богу, не стоит труда, поскольку вот она, моя дочка, жива и здорова; мы встречаемся, разговариваем; однако я обречена жить на расстоянии, даже видеть и говорить с ней мне приходится издалека, чтобы он мог продолжать верить, или делать вид, будто бы верит — Боже упаси! — в смерть моей дочки и будто та, что с ним теперь живет, это вторая супруга. Однако, повторяю, какое это имеет значение, если таким образом удалось вернуть покой обоим? Я знаю, что моя дочка любима, счастлива; я ней вижусь, беседую; ради их любви я смирилась с своим положением и с тем, что меня принимают за сумасшедшую, сударыня. Что ж, терпение…
Вот я и говорю, не кажется ли вам, что в Вальдане есть отчего разинуть рот и выпучить глаза, как у полоумных? Кому из этих двоих прикажете верить? Кто из них сумасшедший? Где действительность и где призрак?
На все эти вопросы могла бы дать ответ госпожа Понца. Однако на ее слова нельзя полагаться, если в присутствии мужа она играет роль второй жены; как, впрочем, нельзя доверять и тому, что в обществе госпожи Фролы она выдает себя за ее дочь. Следовало бы отвести ее в сторону и выяснить правду с глазу на глаз. Однако и это невозможно. Господин Понца — помешан он или нет — и впрямь ужасно ревнив и никому не показывает свою благоверную. Держит ее в доме наверху, как узницу, под замком; и уже сам этот факт, безусловно, говорит в пользу госпожи Фролы; в то же время господин Понца утвеждает, будто вынужден прибегать к подобным действиям, и даже более того, будто жена сама от него этого требует, боясь, как бы госпожа Фрола неожиданно не явилась к ней в дом. Возможно, это только предлог. Кроме того, господин Понца действительно не держит в доме прислугу. Говорит, будто это ради экономии, ведь ему приходится платить аренду за два дома; он даже взял на себя обязанность ежедневно самому покупать продукты; а супруга, которая, по его словам, не приходится дочерью госпоже Фроле, из сострадания к той, то есть к несчастной пожилой даме, бывшей теще своего мужа, тоже взвалила на себя всю, даже самую черную домашнюю работу, отказавшись от помощи прислуги. Всем это показалось в некоторой степени чересчур. Однако верно и то, что если такое положение дел не объясняется чувством сострадания, то причиной сего является ревность супруга.
А пока городской Префект удовольствовался объяснением господина Понцы. Хотя, конечно, внешность, да в немалой степени и поведение этого господина не говорят в его пользу, уж во всяком случае в глазах большинства вальдановских дам, склонных скорее верить госпоже Фроле. А та и впрямь всегда спешит показать им полные нежности записки, которые дочка спускает ей в корзине на веревочке, и еще множество разных свидетельств, которым господин Понца однако не придает ни малейшего значения, утверждая, будто они были выданы ей из сострадания, ради поддержания обмана.
В любом случае, очевидно одно: оба проявляют друг к другу удивительный, трогательнейший дух самопожертвования; и каждый из них с бережной снисходительностью относится к воображаемому помешательству другого. При этом оба рассуждают с таким здравым смыслом, что можно только удивляться, так что никому в Вальдане никогда не пришло бы в голову, что один из них рехнулся, если бы они сами этого не утвеждали: господин Понца о своей теще, а госпожа Фрола о своем зяте.
Госпожа Фрола часто заходит в Префектуру проведать зятя, спросить у него какого-либо совета, иногда ждет его у выхода, чтобы он сопроводил ее за покупками; со своей стороны, господин Понца, довольно часто в свободные часы, а также каждый вечер наведывается к госпоже Фроле в ее меблированные комнаты; всякий раз, столкнувшись на улице, они тут же продолжают путь вместе, проявляя друг к другу величайшее радушие; он подает ей правую руку, а если пожилая дама устала, подставляет ей свое плечо; и так они следуют дальше среди хмурого раздражения, изумления и замешательства прохожих, которые изучают, всматриваются, следят за ними… однако ничего! Никто до сих пор никоим образом не в состоянии разобраться, кто же из них сумасшедший, где призрак и где действительность.
Переведите любую сумму на Яндекс.Кошелек для поддержания сервисов и силы духа «Шуфлядки». Все добровольно и не принудительно, ваша мама будет вами гордиться в любом случае.
~
Поделитесь, пожалуйста, своим впечатлением от рассказа
Ваш ответ поможет выбрать новые рассказы наилучшим образом
Оцените, насколько вам понравилось
Как вы можете охарактеризовать прочитанное
Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
Made on
Tilda